жаловаться на усталость. Мы только что накрыли Джаннетто Санпьеро.
   - Слава богу! - вскричала Джузеппа. - На прошлой неделе он увел у нас
  дойную козу.
   Эти слова обрадовали Гамбу.
   - Бедняга! - отозвался Маттео. - Он был голоден!
   - Этот негодяй защищался, как лев, - продолжал сержант, слегка
  раздосадованный. - Он убил одного моего стрелка и раздробил руку капралу
  Шардону; ну, да это беда невелика: ведь Шардон - француз... А потом он так
  хорошо спрятался, что сам дьявол не сыскал бы его. Если бы не мой
  племянник Фортунато, я никогда бы его не нашел.
   - Фортунато? - вскричал Маттео.
   - Фортунато? - повторила Джузеппа.
   - Да! Джаннетто спрятался вон в той копне сена, но племянник раскрыл
  его хитрость. Я расскажу об этом его дяде капралу, и тот пришлет ему в
  награду хороший подарок. А я упомяну и его и тебя в донесении на имя
  прокурора.
   - Проклятье! - чуть слышно произнес Маттео.
   Они подошли к отряду. Джаннетто лежал на носилках, его собирались
  унести. Увидев Маттео рядом с Гамбой, он как-то странно усмехнулся, а
  потом, повернувшись лицом к дому, плюнул на порог и сказал:
   - Дом предателя!
   Только человек, обреченный на смерть, мог осмелиться назвать Фальконе
  предателем. Удар кинжала немедленно отплатил бы за оскорбление, и такой
  удар не пришлось бы повторять.
   Однако Маттео поднес только руку ко лбу, как человек, убитый горем.
   Фортунато, увидев отца, ушел в дом. Вскоре он снова появился с