иской
  молока в руках и, опустив глаза, протянул ее Джаннетто.
   - Прочь от меня! - громовым голосом закричал арестованный.
   Затем, обернувшись к одному из вольтижеров, он промолвил:
   - Товарищ! Дай мне напиться.
   Солдат подал ему флягу, и бандит отпил воду, поднесенную рукой
  человека, с которым он только что обменялся выстрелами. Потом он попросил
  не скручивать ему руки за спиной, а связать их крестом на груди.
   - Я люблю лежать удобно, - сказал он.
   Его просьбу с готовностью исполнили; затем сержант подал знак к
  выступлению, простился с Маттео и, не получив ответа, быстрым шагом
  двинулся к равнине.
   Прошло около десяти минут, а Маттео все молчал. Мальчик тревожно
  поглядывал то на мать, то на отца, который, опираясь на ружье, смотрел на
  сына с выражением сдержанного гнева.
   - Хорошо начинаешь! - сказал наконец Маттео голосом спокойным, но
  страшным для тех, кто знал этого человека.
   - Отец! - вскричал мальчик; глаза его наполнились слезами, он сделал
  шаг вперед, как бы собираясь упасть перед ним на колени.
   Но Маттео закричал:
   - Прочь!
   И мальчик, рыдая, остановился неподвижно в нескольких шагах от отца.
   Подошла Джузеппа. Ей бросилась в глаза цепочка от часов, конец которой
  торчал из-под рубашки Фортунато.
   - Кто дал тебе эти часы? - спросила она строго.
   - Дядя сержант.
   Фальконе выхватил часы и, с силой швырнув о камень, разбил их
  вдребезги.
   - Жена! - сказал он. - Мой ли это