д серьезно кивнула мне в ответ, и я вспоминаю,
  как молодо она выглядела в тот день и каким большим казался ее живот. "Я
  знаю об этом, - сказала она. - Я испытываю эти ощущения, но они как бы
  отделены от того другого чувства. Оно... как что-то неясно
  вырисовывающееся. Я не могу описать это более точно. Это глупо, но я не
  могу от него избавиться". "Вы должны попытаться, - сказал я. - Это же
  очень хорошо для..."
   Но она уже была далеко от меня. Она снова изучала фотографию.
   "Кто это?"
   "Эмин Маккэррон, - ответил я, стараясь перевести все в шутку. Но у
  меня получилось немного глуповато. - Перед Гражданской войной, совсем
  еще молодой".
   "Нет, я узнала вас, конечно, - сказала она. - Женщина. Можно
  определить, что это женщина по юбке и туфлям. Кто она?"
   "Ее имя - Гарриет Уайт", - промолвил я и подумал: "Она будет первой,
  чье лицо вы увидите, когда приедете рожать". Холод вернулся вновь,
  жуткий и беспредельный. Ее каменное лицо".
   "А что говорит надпись на основании статуи?" - спросила она, все еще
  находясь в каком-то оцепенении.
   "Я не знаю, - солгал я. - Я недостаточно силен в разговорной латыни".
   В эту ночь я видел самый плохой сон в своей жизни. Я проснулся от
  ужаса и если бы я был женат, то напугал бы свою жену до смерти.
   Во сне я открыл дверь своего кабинета и увидел Сандру Стенсфилд. На
  ней были коричневые туфли, красивое белое платье с коричневой канвой и
  чуть вышедшая из моды шляпка. Но шляпка находилась