и все другие". Но все равно, ложь есть ложь, и
  порой мне становится тяжело на сердце".
   Перед тем как уйти в этот день, она достала маленький сверток и робко
  положила его на стол. "Счастливого Рождества, доктор".
   "Вы не должны были, - сказал я, выдвигая ящик стола и доставая
  собственный сверток. - Но я тоже приготовил для вас..."
   Она удивленно взглянула на меня, и мы оба рассмеялись. Она подарила
  мне серебряную заколку для галстука, а я - альбом для фотографий ее
  ребенка. У меня сохранилась заколка, и вы видите, что я надел ее
  сегодня. Что случилось с альбомом, мне неизвестно.
   Я проводил ее до двери, и тут она обернулась, положила руки мне на
  плечи, поднялась на цыпочки и поцеловала меня в губы. Ее губы были
  холодны и тверды. Это был не страстный поцелуй, но и не тот, что вы
  ждете от сестры или тети.
   "Еще раз спасибо, доктор, - сказала она, чуть задыхаясь. Ее щеки
  слегка зарделись, а карие глаза ярко блестели. - Спасибо за все".
   Я засмеялся - немного неуклюже. "Вы говорите так, словно мы с вами
  больше не увидимся, Сандра". Во второй и последний раз я навал ее по
  имени.
   "Нет, мы еще встретимся, - возразила она. - Я в этом нисколько не
  сомневаюсь".
   Она была права, хотя ни один из нас не мог предвидеть, при каких
  страшных обстоятельствах произойдет наша последняя встреча.
   Схватки начались в самый канун рождества, после шести вечера. К тому
  времени выпавший за весь день снег превратился в лед.