Могу лишь сказать,
  что в течение нескольких дней после того случая многие в больнице
  избегали меня (некоторые и после), и никто, включая и эту медсестру,
  никогда не спрашивал меня о том, что произошло.
   Она повернулась и направилась к больнице.
   "Сестра! - позвал я. - У нас не времени. Возьмите простыню в
  "Скорой". Ребенок вот-вот появится".
   Она подошла к машине, скользя по мокрому снегу своими туфлями на
  белых каблуках. Я повернулся к мисс Стенсфилд.
   Вместо того, чтобы замедлиться, дыхание стало более учащенным, и тело
  снова напряглось. Голова ребенка появилась опять, но на этот раз не
  исчезла. Он просто начал выбираться наружу. Щипцы не понадобились вовсе.
  Ребенок словно выплыл в мои руки. Я видел, как снег падал на его
  окровавленное тельце. Это был мальчик. Его маленькие кулачки
  зашевелились и он издал тонкий жалобный крик.
   "Сестра! - закричал я. - Шевелите побыстрей вашей задницей, черт бы
  вас побрал!"
   Это прозвучало слишком грубо, но на мгновение я почувствовал, что я
  снова во Франции и снаряды опять будут свистеть над головой.
   Раздался рокот пулеметов, и немцы будут возникать из мрака, скользя,
  падая и умирая в грязи и копоти. "Дешевое волшебство" - подумал я, видя,
  как человеческие тела шатаются, поворачиваются и падают. - Но ты права,
  Сандра, это все, что мы имеем".
   Я никогда еще не был настолько близок к тому, чтобы потерять
  рассудок, джентльмены.
   "Сестра, ради всего святого!"