Ребенок заплакал опять - такой тонкий, потерянный звук! - и замолчал.
  Пар, поднимавшийся от его тела, стал намного реже.
   Я поднес его лицо ко рту, ощущая запах крови и легкий аромат
  плаценты. Дунув в его рот, я услышал слабый ответный вздох. Наконец,
  медсестра подошла, и я протянул руку за простыней.
   Она стояла в нерешительности, не отдавая мне простынь. "Доктор, а
  что... что если это монстр?"
   "Дайте мне простыню, - сказал я. - Дайте мне ее, иначе я надену вам
  вашу задницу на голову".
   "Хорошо, доктор", - ответила она очень спокойно (мы должны
  благословлять женщин, джентльмены, которые часто понимают нас только
  потому, что не пытаются понять). Я завернул ребенка и отдал его
  медсестре. "Если вы уроните его, я заставлю вас съесть эту простыню".
   "Да, доктор".
   Я наблюдал, как она возвращалась в больницу ребенком и как толпа
  расступилась, пропуская ее. Затем я поднялся и попятился от тела. Это
  дыхание, как у ребенка - толчок, пауза... толчок... пауза.
   Я опять начал пятиться, и моя нога на что-то наткнулась. Я обернулся.
  Это была ее голова. Подчинившись какому-то приказу внутри меня, я встал
  на колено и перевернул голову. Глаза были раскрыты - ее карие глаза,
  которые всегда были полны жизни и решимости. И они все еще были полны
  решимости. Джентльмена, она видела меня, Ее зубы были плотно сжаты, а
  губы чуть приоткрыты. Я слышал, как воздух входил и выходил через эти
  зубы и губы в ритме "паровоза". Ее