убной гостиной, меня зовут к телефону, я
  разговариваю с Вейном Александером... и теряю сознание. Что было потом, не
  помню. Очнулась на диване в кабинете управляющего. Если только я не задела
  рукой о какое-нибудь только что вывешенное объявление.
   - Отпадает, - сказал Пенн. И объяснил: - Тогда отпечаток был бы
  зеркальным. А на твоей перчатке буква отпечатана как полагается. Значит,
  ты имела дело с литерой из шрифта. Если бы это произошло до твоего
  обморока, ты наверняка заметила бы, а раз для тебя это новость, значит,
  все произошло, когда ты была без сознания. - Он взял Бев под руку и подвел
  к дивану. - Ложись и постарайся вспомнить, как ты тогда лежала, когда
  пришла в себя там, в клубе.
   Бев покорно легла, бормоча:
   - Нет, не могу вспомнить.
   - Неважно, - перебил Пенн и, хмурясь, наклонился над ней. - Теперь
  предположим, что одна из литер, литера Р, например, выпала из коробки и
  затерялась. Она могла лежать на ковре рядом с диваном или застрять среди
  диванных подушек. И ты могла прижаться рукой к штампу.
   - Понимаю. Но ты можешь объяснить, каким образом в кабинете
  заведующего клубом очутился детский печатный набор?
   - Я-то не могу, - процедил Пенн. - А вот управляющий, надеюсь,
  сможет. Ну, мне пора.
  
  
   Шоли, обеспокоенно глядя на лифт, нетерпеливо расхаживал по коридору.
  Наконец дверцы лифта раздвинулись, и из кабинки вышел Пенн.
   - Вы