, и этот факт вам
  следовало бы учесть.
   - Это она вам сказала? Фигня! Пусть докажет!
   - Вы успокоитесь, сэр, или хотите проехаться в нашей машине?
   Наступило долгое молчание. Мэри крепко сжимала рукоятку пистолета. Она
  слышала разговор черного легавого с Шеклетом, но слов разобрать не могла.
  Потом его дверь со стуком захлопнулись, и оба легавых вернулись к ее двери.
   - По-моему, все выяснили, - сказал ей черный. - Спокойной ночи, мэм.
   - Спокойной ночи вам, и огромное спасибо, офицеры, - сказала она, закрыла
  дверь, заперла и сняла цепочку. И только тогда сквозь зубы процедила: "Мать
  вашу, мать вашу, мать вашу". Она ждала у окна и смотрела, пока свиньи не
  смылись. Потом подошла к стене Шеклета и сказала, прижимаясь к стене губами:
   - Я тебе устрою, когда съеду. Устрою, понял? Выколю тебе глаза и заставлю
  подавиться ими. Слышишь меня, старое дерьмо?
   Шеклет кашлял в своей спальне, хрипел и сипел, потом опять послышался
  звук спускаемой воды. Мэри вернулась в спальню, включила свет и
  остановилась, глядя на мертвого ребенка на полу.
   Голова треснула и вдавилась внутрь, но крови не было, и мозги из черепа
  не текли. Кукла. Просто кукла. Она взяла куклу за ногу и отнесла ее в
  Райский Ящик в шкафу. Долго стояла и молча смотрела на всех этих сломанных
  кукол, и пульс бился в правом виске, и глаза Мэри остекленели, как зимний
  пруд.
   Все они. Все они куклы. Резина и пластик с нарисованными глазами, Они не
  могут любить,