ряя положение ребенка, он начал по-настоящему насвистывать.
   - Я знаю эту песню, - сказала одна из сестер. - Слышала ее сегодня по
  радио. Как услышишь, так она и застревает в голове.
   - "Ганз-н-роузис", - заметил доктор Боннерт. - Мой сын их любит. Ходит в
  бейсбольной кепке козырьком назад и поговаривает, что сделает себе
  татуировки.
   Он передвинул пальцы. Лаура чувствовала, как он пропихивает их, вокруг по
  краям у нее внутри, но сама она онемела, как чучело, набитое мокрой ватой.
   - Я ему сказал, что одна татуировка - и я ему голову оторву. Лаура,
  поднимите чуть-чуть поясницу. Отлично, вот так!
   Красная Машина повернула видеокамеру на треножнике, направив ее между ног
  Лауры.
   - Ну вот, Лаура, - сказал доктор Боннерт, на которого сестра натягивала
  свежие перчатки. - Готовы поработать? Сестра повязала ему хирургическую
  маску на лицо.
   - О'кей, - сказал он. - Давайте сделаем, что надо сделать. - Он снова сел
  на табурет; халат Лауры завернулся на колени. - Я хочу, чтобы вы начали
  тужиться, Лаура. Тужьтесь, пока я не скажу "стоп", потом отдохните пару
  секунд. Он нормально прорезывается и уже хочет к нам, но вы должны его
  подтолкнуть. О'кей?
   - О'кей.
   - Порядок. Начинайте прямо сейчас. Она начала. Черт побери, у нее в
  голове гудели эти "Ганз-н-роузис"!
   - Тужьтесь, тужьтесь. Отдохните. Тужьтесь! Чем-то протерли лицо. Тяжелое
  дыхание. Дэвид не выходит. Почему он не выходит?
   - Тужьтесь, тужьтесь.