т из нее ребенок. Это было чувство огромного
  облегчения и огромного беспокойства, потому что среди скользкого давления и
  писков мониторов Лаура понимала, что ее тело отделяется от выросшего в нем
  живого существа. Дэвид входил в мир, и теперь он будет зависеть от милости
  всех остальных.
   - Продолжайте тужиться, не останавливайтесь! - требовал Боннерт.
   Она напряглась, мускулы ее спины пульсировали. Она услышала мокрый
  сосущий звук. Распухшими глазами она посмотрела на стенные часы: одиннадцать
  сорок три. Красная Машина вместе со второй сестрой подошли помочь Боннерту.
  Что-то пересечь и пережать.
   - Сильная потуга! - скомандовал доктор. Она натужилась, и вес Дэвида
  ушел. Шлеп. Шлеп. Третий быстрый шлеп. Он заплакал, и звук был как визг
  мотора, когда включишь передачу без прогрева. Слезы брызнули из глаз Лауры,
  она сделала длинный глубокий вдох и медленно выпустила воздух.
   - Вот ваш сын, - сказал Боннерт и поднес ей что-то вопящее, заляпанное
  красным и синим, и лицо у него было лягушечье, а голова, как смятый конус.
   Она никогда в жизни не видела такого красивого мальчика, и она
  улыбнулась, как солнце сквозь тучи. Буря кончилась.
   Боннерт положил Дэвида на живот Лауры. Она крепко прижала его к себе,
  чувствуя его тепло. Он все плакал, но это был чудесный звук. Ноздри заполнил
  медный, густой запах крови и родильных жидкостей. Тело Дэвида, все еще
  соединенное с ней влажной иссиня-красной пуповиной, двигалось