шком крупные передние зубы.
   - Вот и наш малыш! - жизнерадостно сказала она, отдавая Дэвида матери.
   Лаура взяла ребенка. Кожа у Дэвида была розовой, головка - возвращенная к
  овальной форме чуткими руками доктора Боннерта - покрыта светлым пушком. Он
  мяукнул и мигнул бледно-голубыми глазками. Лаура вдыхала его аромат: персик
  со сливками, который она ощутила, еще когда Дэвида принесли ей в первый раз
  после мытья. Вокруг пухлой левой лодыжки была повязана пластиковая ленточка,
  гласящая "Мальчик, Клейборн, 21". Мяуканье вдруг прервалось икотой, и Лаура
  сказала: "Ш-ш-ш, детка", - и стала его качать на руках.
   - Кушать хочет, - сказала сестра.
   Лаура расстегнула больничный халат и направила рот Дэвида на сосок. Одна
  из его ручонок вцепилась в плоть ее груди, и губы заработали. Это было
  ощущение, наполненное удовлетворением и - да, и чувственностью, и Лаура
  глубоко вздохнула, ощущая, как сын кормится материнским молоком.
   - Ну, какие мы молодцы! - Сестра улыбнулась и Дугу, потом убрала улыбку,
  увидев его землистое лицо и запавшие глаза.
   - Я вас пока оставлю, - сказала она и вышла из палаты.
   - Глаза у него твои, - сказал Дуг, наклоняясь через кровать, чтобы
  взглянуть на Дэвида. - Совсем твои.
   - Я бы хотела, чтобы ты ушел, - сказала ему Лаура.
   - Но ведь можем мы это обсудить, разве нет? Все еще можно исправить.
   - Я бы хотела, чтобы ты ушел, - повторила Лаура, и в глазах ее Дуг не
  увидел и грана прощения.
   Он выпрямился,