я, заговорил было снова, но увидел, что это бесполезно. Она
  больше не обращала на него внимания, она ничего не видела, кроме бледного
  младенца, прислоненного к ее груди. Простояв без толку еще минуту, когда
  тишину нарушало только чмоканье губ Дэвида на набухшем соске матери, Дуг
  вышел из палаты.
   - Вырастешь большой и сильный, - склонилась она к сыну, снова освещаясь
  улыбкой. - Будешь сильный и большой.
   Это жестокий мир, и людям ничего не стоит дотла сжечь любовь и угольки
  растоптать. Но вот - мать держит на руках сына и тихо ему напевает, и вся
  жестокость мира отходит в сторону. Лаура не хотела думать о Дуге и о том,
  что ждет их, и не думала. Она поцеловала Дэвида, ощутила сладость его кожи и
  провела пальцем по тоненьким жилкам на его головке. В них пульсировала
  кровь, сердце его билось, легкие работали: чудо осуществилось и лежит прямо
  в ее руках. Она смотрела, как он моргает, смотрела, как бледно-голубые глаза
  обыскивают царство его ощущений. Никто ей в мире не нужен, кроме него. Никто
  и ничто.
   Через пятнадцать минут пришли ее родители. Оба седые: с решительной
  челюстью и темными глазами Мириам и простодушный улыбчивый балагур Франклин.
  Кажется, они не интересовались, где Дуг, - может быть, потому, что ощутили
  еще витающий в воздухе запах ее злости. Мать Лауры взяла Дэвида на руки и
  стала сюсюкать, но отдала его назад, когда он заплакал. Отец сказал, что
  Дэвид, похоже, будет большим парнем с большими руками,