лоти. - Ах ты мой драгоценный, - сказала она
  и неохотно положила его сестре на руки. Тут же ей захотелось выхватить его
  обратно. У сестры были большие руки, и Лаура заметила у нее под ногтем
  темно-красную кайму. Снова посмотрела на табличку. Лейстер.
   - Вот и мы, - сказала Мэри, качая ребенка на руках. - Вот мы и пойдем,
  мой сладкий. - Она пошла к двери. - Я сразу принесу его назад.
   - Поосторожнее с ним, - сказала Лаура. "Руки бы ей вымыть", - подумала
  она.
   - Не сомневайтесь.
   Мэри уже была почти за дверью.
   - Сестра! - позвала Лаура.
   Мэри остановилась на пороге, ребенок продолжал плакать у нее на руках.
   - Вы не могли бы принести мне апельсинового сока?
   - Конечно, мэм.
   Мэри отвернулась, вышла из палаты и увидела, что черный отец из палаты 24
  идет по направлению к сестринскому посту. Она положила ребенку палец в рот,
  чтобы он не кричал, прошла на лестницу и спустилась по ступенькам.
   - У нее руки грязные, - сказала Лаура матери, заметила?
   - Нет, но это самая крупная женщина, которую видели мои глаза. - Она
  увидела, как Лаура, устраиваясь на подушках, вздрогнула от внезапной боли. -
  Как ты?
   - Похоже, о'кей. Слегка еще побаливает. На самом деле ей казалось, что
  она родила мешок затвердевшего цемента. Во всем теле ныло и болело, мышцы
  бедер и спины подергивало судорогами. Живот уже не разбухал, но она вся еще
  была обвислой и полной жидкости. Тридцать два шва между бедрами, где доктор
  Боннерт разрезал плоть