л с собой,
  когда ему было семнадцать лет, а Мэри - четырнадцать. Натали боролась
  секунду - правильное против не правильного. Но что есть что? Она уже этого
  не знала.
   - На улице стоит фургон, - сказала она.
   - Давно он там стоит?
   - Два часа. Может быть, побольше.
   - Они прослушивают телефон?
   - Не знаю. Во всяком случае, не изнутри дома. Не знаю.
   - Кто-нибудь к тебе приставал?
   - Сегодня был репортер из местной газеты. Мы поговорили, и он ушел. Я не
  видела ни полицейских, ни фэбээровцев, если ты это имеешь в виду.
   - ФБР в том фургоне. Уж можешь мне поверить. Я в Ричмонде.
   - Что?
   - Я сказала, что я в Ричмонде. Звоню из автомата. Про меня уже говорили
  по телевизору?
   Натали поднесла руку ко лбу. Она была на грани обморока, и ей пришлось
  прислониться к стене, чтобы не упасть.
   - Да. По всем каналам.
   - Они разнюхали быстрее, чем я думала. Теперь все не так, как прежде. Ну
  конечно, у них же теперь все эти переносные компьютеры и всякая фигня.
  Теперь это настоящий Старший Брат, верно?
   - Мэри? - Ее голос дрожал и угрожал оборваться. - Зачем?
   - Карма, - сказала Мэри, и это было все. Молчание. Натали Террелл
  услышала тонкий плач младенца в трубке, и у нее свело живот судорогой.
   - Ты спятила, - сказала она. - Совсем спятила! Зачем ты украла ребенка?
  Ради Бога, неужели у тебя нет хоть капли порядочности?
   Молчание, нарушаемое только плачем ребенка.
   - Родителей сегодня показывали по телевизору.