десь бывает холодно.
   - Мэри, верни ребенка. Я тебя умоляю. Мы с отцом этого больше не
  вынесем... - Ее голос осекся, глаза застлали горячие слезы. - Что мы тебе
  такого сделали, что ты нас так ненавидишь?
   - Не знаю. Спроси Гранта.
   Натали Террор бухнула трубку, ее ослепляли слезы. Она услышала трудное
  поскрипывание кресла-каталки - это Эдгар катил по ковру со всей силой своего
  скрюченного тела. Она глянула на него, увидела перекошенное лицо и текущую
  изо рта слюну и быстро отвернулась.
   Телефон зазвонил снова.
   Натали стояла на месте. Голова и тело ее обвисли, как повешенная на
  гвоздь сломанная марионетка. Слезы струились по щекам; она закрыла уши
  руками, но телефон звонил.., звонил.., звонил...
   - Я бы хотела тебя увидеть, - сказала Мэри, когда Натали опять сняла
  трубку.
   - Нет. Ни за что. Нет.
   - Ты знаешь, куда я еду? Знаешь? Упоминание о Гранте подсказало ей ответ.
   - Да.
   - Я хочу вдохнуть запах воды. Я помню, что у нее всегда был такой чистый
  запах. Почему бы тебе со мной там не встретиться?
   - Я не могу. Нет. Ты.., ты преступница.
   - Я - борец за свободу, - поправила Мэри свою мать. - Если это
  преступление - сражаться за свободу, тогда что ж, ладно, я признаю свою
  вину. Но я все равно хочу тебя видеть. Это было... Господи.., это ж было
  больше десяти лет назад, верно?
   - Двенадцать лет.
   - Уму непостижимо. - Затем ребенку:
   - Тише! Мама говорит по телефону!
   - Я не могу