гу туда приехать, - сказала Натали. - Я просто не могу.
   - Я буду там несколько дней. Может быть. Мне надо кое-что сделать. Если
  бы ты приехала повидать меня, я бы.., я была бы очень рада, мама. Мы ведь не
  враги? Мы всегда понимали друг друга и мы могли говорить друг с другом, как
  люди.
   - Я говорила. Ты никогда не слушала.
   - Как люди, - гнула свое Мэри. - Понимаешь, у меня теперь ребенок, и
  много чего надо сделать, и я знаю, что свиньи охотятся за мной, но я должна
  делать свое, потому что таков путь, таково положение вещей. У меня теперь
  есть ребенок, и это заставляет меня чувствовать.., будто я снова вернулась в
  мир. Надейся, мать. Ты ведь знаешь, что такое надежда? Помнишь, мы
  разговаривали о надежде, о добре и зле, о многом другом?
   - Помню.
   - Мне бы хотелось с тобой увидеться. Но нельзя, чтобы легавые тебя
  выследили, мать. Нет. Понимаешь, потому что у меня теперь мой ребенок. И
  свиньи не возьмут меня и моего Барабанщика. Мы вместе отправимся к ангелам,
  но свиньи нас не возьмут. Врубаешься, мать?
   - Я понимаю, - сказала пожилая женщина, крепко сжимая трубку в руках.
   - Надо поменять Барабанщику подгузник, - сказала Мэри. - Пока, мама.
   - До свидания.
   Звяк.
   Натали попятилась от телефона, как пятится человек от смертельно ядовитой
  змеи. Она наткнулась на каталку Эдгара, и он что-то ей сказал, разбрызгивая
  слюну.
   Прошло, может быть, тридцать секунд. Телефон опять зазвонил.
   Натали не шевельнулась.