и. Свирепый рывок, боль в разорванной коже и чуть не вывихнутом
  пальце, и кольца больше не было.
   - Будь ты проклята! - хрипло проговорила Натали, и, подняв правую руку,
  дала Мэри Террор пощечину.
   Мэри улыбнулась, рука матери отпечаталась на ее щеке.
   - Я тоже тебя люблю, мама, - сказала она и положила кольцо с двойными
  бриллиантами в карман. - Не подержишь ли моего ребенка?
   Она дала Барабанщика Натали, потом твердым шагом прошла в кабинет и
  выдернула телефон из розетки. Она ударила аппаратом о стену и разбила его на
  куски, а Натали стояла со слезами в глазах и с ребенком на руках. Мэри еще
  раз улыбнулась матери, проходя мимо нее к входной двери. Она вытащила
  пистолет и всадила пулю в левую переднюю шину "кадиллака", а затем вторую
  пулю в правую заднюю шину. Потом вернулась в дом, принеся с собой запах
  пороха. Когда они ходили к лодочному сараю за молочной смесью, Мэри
  заставила мать стоять достаточно далеко, чтобы та не могла сказать, что это
  был фургон, а не легковушка, и не могла разобрать, какой он марки и какой у
  него цвет. Так лучше: когда мать вернется к цивилизации, она запоет свиньям,
  как свисток чайника. Мэри опять взяла Барабанщика из трясущихся рук Натали.
  Лицо матери осунулось и смертельно побледнело.
   - Ты останешься в доме или мне придется забрать у тебя туфли?
   - Как ты это сделаешь? Сорвешь их у меня с ног?
   - Да, - сказала Мэри, и мать ей поверила. Натали села в кресло в кабинете
  и слушала,