лась вперед. В мозгу всплыл образ
  тельца Дэвида, лежащего в придорожных сорняках.
   - Нет! - сказала она, когда первые слезы выступили на глазах. - Нет, черт
  побери, нет!
   Она переборола приступ, дрожа всем телом, сжав зубы до боли в скулах.
  Буря невыносимой печали миновала, но еще поблескивала и погромыхивала на
  горизонте. Лаура вышла из ванной, прошла через неприбранную спальню, через
  кабинет и вышла на кухню. Холодный пол под босыми ногами. Первая остановка,
  как обычно, у автоответчика. Сообщений нет. Она открыла холодильник и выпила
  апельсинового сока прямо из пакета. Приняла комплекс витаминов, которые
  прописал доктор, проглотив одну за другой таблетки такого размера, что
  лошадь бы поперхнулась. Она стояла посреди кухни, моргая на солнечный свет и
  стараясь решить, должна она сейчас есть хлопья с изюмом или овсянку.
   Сперва позвонить Каслу. Она позвонила. Его секретарша, которая поначалу
  была вся сладость и грушевая мякоть, а теперь от звонков Лауры, которых
  бывало до дюжины в день, становилась все больше похожей на лед с лимоном,
  ответила, что Касла нет на месте и до трех часов не будет. Нет, никакого
  прогресса пока нет. Да, вам сообщат первой. Лаура повесила трубку. Хлопья с
  изюмом или овсянка? Это казалось очень трудным вопросом.
   Она поела пшеничные хлопья. Ела она стоя и пролила молоко на пол и чуть
  опять не заплакала, но припомнила старую пословицу насчет плача о пролитом
  молоке, и не стала. Растерла капли