востика, болтающегося на шее. Они не любят панк-рок и хэви
  метал, они не пристают к девчонкам и не выбивают друг другу передние зубы на
  футболе. О Господи, Лаура! - Она протянула руку через столик и стиснула руку
  Лауры. - Поклянись, что ты не будешь называть его Бо или Буба! Я не буду
  крестной для ребенка, который жует табак! Поклянись, ладно?
   - Насчет имени мы уже решили, - сказала Лаура. - Дэвид. В честь моего
  деда.
   - Дэвид. - Кэрол повторила это имя дважды. - Не Дэви и не Дэйв, верно?
   - Верно, Дэвид.
   - Мне это нравится. Дэвид Клейборн, президент студенческой
  правительственной ассоциации в университете Джорджия, тысяча девятьсот... О
  Господи, когда это будет-то?
   - Уже не в нашем веке. Рискни предположить две тысячи десятый.
   Кэрол задохнулась.
   - Я буду древней старухой! - сказала она. - Усохшей и древней! Лучше
  сделаю фотографию, чтобы Дэвид знал потом, какой, хорошенькой я была
  когда-то!
   Лауру рассмешило выражение веселого ужаса на лице Кэрол.
   - По-моему, для этого у тебя полным-полно времени. Их беседа отклонилась
  от ожидаемых событий новой жизни. Кэрол, которая тоже была репортером в
  отделе светской хроники "Конститьюшн", развлекала Лауру свежими новостями.
  Затем кончился ее обеденный перерыв, и Кэрол пора было возвращаться на
  работу. Они попрощались перед рестораном, пока швейцары подавали их
  автомобили, и Лаура поехала домой. Холодная морось падала с серого зимнего
  неба.