ица были размазаны, их черные глазки исчезли.
  Мэри села на кровать в позе лотоса, скрестив лодыжки и положив запястья на
  колени. Она закрыла глаза, прислушиваясь к Богу и ожидая, пока подействует
  кислота. Кожа ее живота трепетала, Горди проводил указательным пальцем по ее
  шрамам.
   - Ты так и не сказала, как ты это заработала. В аварию попала?
   - Верно.
   - А что за авария?
   "Мальчик, - подумала она. - Ты не знаешь, как близко ты к краю подошел".
   - Наверняка серьезная, - настойчиво продолжал Горди.
   - Автомобильная катастрофа, - соврала она. - Меня изрезало стеклом и
  металлом. Это было правдой.
   - Вот это да! Мощные повреждения! Поэтому ты не можешь иметь детей?
   Она открыла глаза. Рот Горди был у него на лбу, а глаза сделались
  кроваво-красными. Она опять сомкнула веки.
   - Что ты имеешь в виду?
   - Да я насчет этих детских портретов. Я подумал... Понимаешь ли... Что
  ты, должно быть, немножко того, насчет детей. Ведь ты не можешь иметь детей,
  верно? Я имею в виду, что из-за этой аварии у тебя там все отшибло?
   Мэри опять открыла глаза. У Горди из левого плеча вырастала вторая
  голова. Это была бородавчатая масса, из которой только начинали
  прорезываться нос и подбородок.
   - Слишком много вопросов задаешь, - сказала она ему и услышала, как ее
  голос отдается эхом, словно в бездонной яме.
   - Господи! - внезапно сказал Горди, его алые глаза широко раскрылись. - У
  меня рука удлиняется! Господи, погляди