только! - Он рассмеялся. Треск
  барабанов сливался с музыкой "Дорз". - Моя рука заполняет всю эту чертову
  комнату! - Он согнул пальцы. - Смотри! Я касаюсь стены!
   Мэри смотрела, как голова на плече Горди обретает форму. Ее черты были до
  сих пор неразличимы. Масса плоти начала обтягиваться витками кожи,
  начинавшими вырисовываться вокруг другого лица Горди. Это другое лицо
  начинало сжиматься и усыхать. По мере того как лицо Горди спадало, новое
  лицо прорывалось на свободу, выскальзывая через плечо, цепляясь к черепу с
  мокрым чавкающим шумом.
   - У меня руки растут! - сказал Горди. - Ух ты, они уже в десять футов
  длиной!
   Воздух наполнили музыкальные ноты, летящие из колонок, как кусочки
  золотой и серебряной мишуры. Новое лицо на черепе Горди стало четче, и грива
  волнистых каштановых волос вырвалась из черепа, потянулась к плечам.
   Из плоти выпячивались острые скулы и рот с жестокими пухлыми губами.
  Из-под нависающих бровей появились темные глаза.
   У Мэри перехватило дыхание. Это было лицо Бога, и она сказала:
   - Ты получишь свое, малышка. Я получу свое. Лицо Джима Моррисона было на
  теле Горди. Она не знала, куда же делся Горди, и ей на это было наплевать.
  Она потянулась к нему, и ее губы напряглись ради этого пухлого рта, который
  говорил правду веков.
   - Уау, - услышала она его шепот, а затем их рты запечатали друг друга.
   Она почувствовала, как он скользнул в нее, в ее тело и душу. Стены
  комнаты