. Он наполнял ее, раздувая ее живот. Она цеплялась
  за него, пока Бог пел песню для двоих. Затем она склонилась над ним,
  стискивая его каменную плоть. Вены двигались, как черви под бледной землей,
  и во рту было бархатное ощущение. Она глубоко его ухватила, услышала его
  стон, как отдаленный гром, и держала его, пока он крутился и направлял себя
  под ней. Когда по Лорду Джеку прошла конвульсия и крупицы влаги задрожали на
  плоской тарелке его живота, она отстранилась и наблюдала, как он взрывается
  в пронизанный искрами серебра воздух.
   Он извергал детей: крохотных, розовых, идеально сложенных детей,
  свернувшихся калачиком. Сотни их парили, как нежные пушинки от обдутого
  ветром цветка. Она хваталась за них, но они ускользали и стекали по ее
  пальцам. Было важно, чтобы она их поймала. Жизненно важно. Если она не
  поймает по крайней мере одного из них. Лорд Джек больше не будет ее любить.
  Младенцы поблескивали на ее пальцах и таяли на ладонях, и пока она отчаянно
  старалась спасти хотя бы одного, она увидела, как жесткая плоть Лорда Джека
  сжимается л исчезает. Вид этого ее устрашил.
   - Хоть одного я спасу! - сказала она. Собственный голос разрывал ей уши.
  - Я клянусь, я спасу одного! Да? Да?
   Лорд Джек не ответил. Он лежал на спине, на мучительно белом фоне, и она
  видела его костлявую грудь, вздымающуюся и опадающую, как слабые кузнечные
  мехи.
   Она уставилась на свои руки. На них была кровь, темно-красная и густая.
  Вдруг