и служила, или что?
   - Или что, - ответила она. - Не засыпай опять. Она подождала, пока он
  втиснулся в рубашку и начал ее застегивать, тогда только надела платье и
  вернулась на кухню. Ее глаза опять упали на послание, и сердце тяжело
  заходило в груди. Никто этого не мог написать, кроме члена Штормового
  Фронта. Никто не знал о плачущей леди, кроме внутреннего круга Штормового
  Фронта: десять человек, из которых пятерых убили свиньи, один погиб во время
  мятежа в Аттике, а трое - подобно ей - были беженцами без родины. Пока она
  глядела на черные слова на бумаге, имена и лица крутились в ее сознании. Она
  видела их в замочную скважину: Беделия Морз, Гэри Лейстер, Чин-Чин Омара,
  Джеймс Ксавье Тумбе, Акитта Вашингтон, Дженетт Сноуден, Санчо Клеменца,
  Эдвард Фордайс и их командир, Джек Гардинер - Лорд Джек. Она знала, кто умер
  от легавой пули и кто все еще хранит верность подпольному братству, но кто
  написал послание? Она открыла выдвижной ящичек и пошарила в нем, ища
  календарь, который она получила по почте в рекламе мебельного магазина. Дни
  сменяют друг друга, словно белые квадратики. Сегодня двадцать третье января.
  В этом месяце тридцать один день. Восемь дней на дорогу. "Встречаемся там,
  18/2, 14.00". Она никак не могла сосчитать, кислота и собственное
  возбуждение не давали думать. Успокойся, успокойся. Руки были скользкими.
  Двадцать шесть дней до встречи. Двадцать шесть. Двадцать шесть. Она
  произнесла