ильма с участием Берта Рейнольдса, на
  автоответчике была запись.
   Гудок.
   - Лаура, привет. Слушай, тут работы оказалась больше, чем мы думали. Буду
  где-то в двенадцать, но ты меня не жди. Извини, ради Бога. Завтра вечером я
  повезу тебя обедать, о'кей? Куда скажешь. Ладно, пора мне обратно в шахту.
   Щелк.
   "Он не сказал: "Я люблю тебя", - подумала Лаура.
   Над ней нависла волна неимоверной печали, угрожая вот-вот опрокинуться, и
  Лаура ощущала эту чудовищную тяжесть. Откуда же он звонил? Наверняка не из
  офиса. Из чьей-то квартиры, может быть, Эрик в Чарльстоне. Дуг о нем лгал. О
  чем еще он лжет?
   "Он не сказал: "Я люблю тебя", - подумала она, - потому что с ним была
  другая женщина".
   Она начала набирать номер офиса, но положила трубку. Какой смысл? Какой в
  этом смысл? Она блуждала по дому, не находя себе места: по кухне, столовой,
  гостиной, спальне. Ее глаза отмечали предметы их быта: вот гравюры со
  сценами охоты на стенах, а вот ватерфордская хрустальная ваза, вот кресло
  стиля "Колониальный Вильямсбург", чаша со стеклянными яблоками, книжный
  шкаф, заполненный бестселлерами литературной гильдии, которые никто из них
  не удосужился прочесть. Она открыла оба шкафа, уставилась на его костюмы от
  "Брук Бразерс", на его галстуки, на свои модные платья и шеренгу дорогих
  туфель. Затем прошла в детскую.
   Колыбелька была готова. На светло-голубых стенах по периметру всей
  комнаты под потолком художник из Бакхеда нарисовал