ах. Однако вынужден с прискорбием признаться, что нью-йоркская городская
  тюряга не заражена гордыней и не желает идти в ногу со временем. Решетки тут
  старые, толстые, черные и шершавые на ощупь, а все остальное сделано из
  листового металла и похоже на трюм линейного корабля, выкрашенный в
  ярко-желтый цвет. Стальной пол, стальной потолок, стальные стены,
  подвешенный на цепях стальной брус, который, по задумке какого-то шутника из
  городского совета, должен был служить узнику ложем. Да еще все вокруг
  лязгает. Где-то в другом конце коридора открывается дверь, и все
  металлические детали вокруг начинают лязгать, как будто судья Артур Ранк
  колотит в свой гонг у вас над ухом.
   О, это очень милое местечко.
   И я провел в нем целых девятнадцать часов. Зарегистрировали меня в
  шесть вечера, после чего маленькие синие человечки отвели вашего покорного
  слугу в отдельную камеру со всеми неудобствами. Тут не было ни голливудской
  кровати, ни телевизора, но зато в углу, рядом со стальным брусом, торчал
  толчок, и моей первой задачей, как подопечного городских властей, было
  вычистить этот толчок, отчаянно нуждавшийся в такого рода операции. Я бы не
  назвал такое времяпрепровождение веселой вечеринкой, уж вы мне поверьте.
   Упрятали меня слишком поздно и ужина не дали (тюрьмы выдумали
  американские борцы за справедливое общественное устройство, и первоначально
  кормежка