кормежка была предусмотрена), поэтому я просидел голодным до следующего
  утра. Разумеется, у меня не было и сокамерника. Большинство городских тюрем
  оборудовано камерами-одиночками, а на другом этаже размещается одна общая
  кутузка для клиентов вытрезвителя. Поэтому я не видел ни одного товарища по
  несчастью. Клетка на противоположной стороне коридора, единственная, в
  которую я имел возможность заглянуть, сейчас пустовала.
   Но в камере слева от меня сидел какой-то человек, и мы малость
  поболтали о том о сем. Судя по его сиплому голосу, мой сосед был стар,
  грязен и небрит. У нас нашлось не ахти как много тем для разговора, коль
  скоро мы оба старательно избегали каких-либо упоминаний о причинах своего
  переселения в казенный дом, поэтому спустя какое-то время мы принялись
  резаться в шашки. Играть в шашки в тюрьме, когда ты не видишь своего
  соперника, проще пареной репы. Берешь клочок бумаги и рисуешь на нем
  шахматную доску. Соперник твой делает то же самое. Потом отрываешь от
  картонки двенадцать спичек и делишь их на половинки. Те половинки, на
  которых есть сера, считаются твоими шашками, остальные-шашки соперника.
  Нумеруешь клеточки на доске, начиная с левой верхней и кончая правой нижней,
  и выкликаешь ходы: с клеточки номер такой-то - на клеточку номер сякой-то.
   Должно быть, мой сосед провел в одиночных камерах всю жизнь: он играл в
  эти слепые шашки