емной доской.
  Я лежал, вслушиваясь в эхо всех тех слов, которые сказал Элле, и гадал, как
  меня угораздило их нарявкать.
   Элла забралась в постель и прильнула ко мне.
   - Я тебя согрею, - сказала она.
   - Элла, - проговорил я.
   - Ты слишком устал.
   - Но не настолько же.
   Вскоре белый свет стал мне менее ненавистен, и я погрузился в сон.
  
  11
  
   Проснулся я в темноте и без Эллы. Часы показывали почти половину
  девятого, значит, Элла ушла на работу. Она была танцовщицей в "Тамбурине" и
  работала с восьми вечера до двух ночи.
   Я с минуту полежал в приятном сумраке, думая обо всем понемногу, а
  потом желудок дал мне знать, что он пуст. Теперь я чувствовал, что умираю от
  голода, поэтому выбрался из постели, натянул какую-то одежду, заглянул в
  ванную, чтобы ополоснуть лицо холодной водой, и, шлепая босыми ногами,
  потащился на кухню.
   На столе лежала записка: "Клей, в духовке стоит кассероль. Включи
  духовку на 350 градусов и подожди двадцать минут. Пиво в холодильнике. Я
  люблю тебя. Элла".
   Я включил духовку, выпил пару чашек кофе, дожидаясь, пока поспеет
  кассероль, потом поел и прикончил бутылку пива. Теперь я был в состоянии
  размышлять.
   В гостиной я уселся в свое кресло для раздумий, держа в одной руке
  бутылку пива, а в другой сигарету, и огляделся, ища, с чего бы начать.
  Почему бы не с Бетти Бенсон? Чем не отправная точка? Ее прикончил