и Рикардо, не потому что он был главным
  подозреваемым, а потому что находился ближе других. Он владел клубом
  любителей вечерних трапез на Восточной пятьдесят девятой улице, который
  почему-то назывался "Пивнушка Джонни". Я взял такси, а "мерседес" оставил в
  гараже, ибо только приезжему придет в голову искать место для стоянки в
  радиусе десяти кварталов от "Пивнушки Джо" в девять часов вечера.
   Зал в "Пивнушке Джо" был перегорожен надвое. В передней половине
  размещался бар, а в задней - ресторан, где дважды за вечер выступали
  исполнители народных песен и комики, косящие под слабоумных или под Морта
  Сала и Орсона Бина.
   Я миновал бар и вошел в ресторан. Минутку постоял в дверях, разглядывая
  людей, сгрудившихся в полумраке маленьких столиков, коричневые занавески и
  сцену размером с письменный стол, которая сейчас была пуста. Тут возле меня
  вырос официант в черно-белом одеянии, как на похоронах, и предложил показать
  мне столик.
   - Я не хочу есть, - ответил я. - Мне надо поговорить с Джонни Рикардо.
   Выражение его лица неуловимо изменилось, и он сказал.
   - Не уверен, что он у себя. Кто хочет его видеть?
   - Передайте, что я от Эда Ганолезе, - ответил я, считая, что это имя
  скажет ему больше, чем мое собственное. У нас с Джонни Рикардо по какой-то
  непонятной причине никогда не было общих дел, хотя Джонни почти наверняка
  был так или иначе связан с Эдом Ганолезе.