ьчика-раба с плантации, облаченного в рваное одеяние конюха, с вытянутой
  вперед черной деревянной рукой, всегда готовой принять у гостя уздечку. Иные
  граждане не скрывают своего сожаления по поводу исчезновения сословия
  родовой знати, и этот истукан как нельзя лучше выражал такого рода
  настроения.
   Я свернул с Кингсбридж-роуд на Роджерс-лейн, проехал немного по
  извилистой дорожке и остановился перед домом Клэнси. "Мерседес" мой уздечкой
  не оборудован, поэтому я пожал плечами, глядя на мальчика с плантации с его
  протянутой рукой и неистребимой надеждой, что когда-нибудь в нее опять
  вложат поводья, и поднялся по ступенькам на веранду, громко топая ногами.
  Был час ночи, и свет горел только в одном окне наверху. Я знал, что Клэнси
  ни капельки не обрадуется моему приходу, но все равно нажал кнопку звонка.
  Пусть злится на Эда, если хочет.
   Пришлось подождать какое-то время, но в конце концов мне открыла
  супруга Клэнси, Лаура. Лауру Маршалл можно с легкостью описать в пяти
  словах: богатая стервозная матрона из пригорода. Она подвизается в конгрессе
  штата в должности какого-то мелкого подгонялы. А посему вечно подгоняет то
  членов молодежной лиги, то клуба "По понедельникам", то своего Клэнси
  Маршалла. Она зазнайка и, по ее убеждению, супруга преуспевающего законника,
  эдакого старого и щепетильного знатока биржевого права. Я не хочу сказать,
  будто она и впрямь не знает,