ервой девушкой за девять лет, вынудившей меня оправдываться.
   Взгляни правде в глаза, Клей. Она была первой девушкой за девять лет,
  заставившей тебя подумать об уходе от Эда Ганолезе.
  
  22
  
   Когда я проснулся, а это случилось вскоре после полудня, Эллы в
  квартире не было. Она оставила на столе в кухне записку. Всего два слова: "Я
  вернусь".
   Итак, она еще не решила и не хочет разговаривать со мной, пока не
  определится. Стало быть, мне остается только потеть и решать что-то для
  себя. Решать, можно ли жениться на Элле и продолжать работать у Эда
  Ганолезе. И если это окажется невозможно, придется делать выбор.
   Вчера вечером мы подобрались к самой сути дела. Элла была права: мне
  нравилось работать на Эда Ганолезе. Нравилось все, что с этим связано.
  Приятно было чувствовать себя сильной правой рукой Эда Ганолезе. Я занимал
  достаточно высокое положение в организации, чтобы никто, кроме Эда Ганолезе,
  не мог помыкать мной. В то же время, я не был и верховным заправилой,
  которого охочие до власти ребята мечтают свести в могилу, чтобы занять его
  место. Положение мое было прочным и безопасным, чуть ли не самым прочным и
  безопасным на свете, и оно мне нравилось.
   И работа тоже нравилась. Хорошо было доводить указания до сведения
  исполнителей, шлепать отбившихся от рук малышей, когда они шалили, дарить им
  прощальный поцелуй, когда надо было снимать их с довольствия.