должен перестать дышать. Ты уж не отдавай его никому на откуп",
  и парень перестанет дышать. Эд знает, что я не буду перепоручать задание
  никому из наемных мокрушников и не завалю дело. Легавые даже не заговаривали
  с нами ни об одном убийстве, совершенном лично мною.
   Этим отчасти и объясняется моя слава. На меня можно положиться в любой
  обстановке. Мне доставляет удовольствие знать, на каком я счету, и
  сознавать, что я заслуживаю этого высокого мнения. Другая составная часть
  моей репутации заключается в том, что члены организации, либо знакомые со
  мной лично, либо наслышанные обо мне, знают, что у Эда Ганолезе никогда не
  было лучшего сторожевого пса. Им известно, что меня нельзя подкупить,
  настращать и перехитрить. Они знают о мой способности отключать чувства и о
  том, что чувство - единственная причина, по которой люди попадают за
  решетку.
   Человек, подобный тому мокрушнику, который признавал, что ловит кайф,
  убивая людей, всегда вызывает у меня тревогу. Мне делается не по себе. На
  такого парня невозможно положиться, ему нельзя доверять. Эд никогда не отдал
  бы мою работу человеку с такими умонастроениями. Ему нужен кто-нибудь
  навроде меня, способный убить, если без этого не обойтись, но неспособный
  пристраститься к вкусу крови.
   Я размышлял об этом и гадал, сумею ли когда-нибудь объяснить все Элле.
  Как втолковать ей, что я убиваю только хладнокровно и не становлюсь