отя знал, что замужество
  превратится для нее в долгое и томительное ожидание вдовства. Она была моей
  лебединой песней.
   Вдруг он вскочил, повернулся ко мне спиной и, тяжело подойдя к окну,
  устремил взор на Пятую авеню.
   - У меня есть гордость, - сказал Тессельман, не глядя на меня. - Я
  проявил слабость, связавшись с Мэвис, но мне не по душе признаваться в этом.
  Прослышав о ее смерти, о том, что она убита, я был и потрясен, и взбешен.
  Кто-то уничтожил мое достояние, нечто очень ценное для меня. Я перемолвился
  со своим приятелем из полицейского управления, сказал ему, что надо бы
  побыстрее схватить и осудить преступника. Мною руководила вполне оправданная
  жажда мщения. Но потом я увидел происшедшее в ином свете. Я старик,
  приударивший за молодой женщиной и выставивший себя дураком. Когда вы
  впервые пришли ко мне, я решил, что вам не следует этого знать. Никто не
  должен был знать, каким болваном и слабаком оказался Эрнест Тессельман. Ведь
  я всегда гордился своей силой.
   Немного помолчав, он отвернулся от окна и взглянул на меня.
   - Теперь вы узнали все, что хотели, и можете уходить. Если у вас есть
  желание найти убийцу Мэвис, найдите его. Мне все равно. Потерю достояния
  можно пережить, каким бы ценным оно вам ни представлялось когда-то.
   - Мистер Тессельман...
   - Кажется, вам жаль меня, - сказал он. - Но я меньше всего нуждаюсь в
  вашем дешевом сострадании. Я