икогда в жизни не искал ничьей жалости, и
  теперь не собираюсь.
   - Мистер Тессельман, - повторил я, но он опять повернулся ко мне спиной
  и уставился в окно.
   Смокинг сделал шаг в мою сторону.
   - Пора откланиваться, приятель, - сказал он.
   И я откланялся.
  
  24
  
   Я знал, что Элла еще дома, и не хотел возвращаться туда, чтобы опять
  сидеть с ней рядом в гнетущем молчании. Было только полпятого, а Элла
  уходила на работу в семь. Значит, мне надо было как-то убить два с половиной
  часа. Я скоротал время в баре за полквартала от конторы Тессельмана,
  размышляя об убийстве Мэвис Сент-Пол и заставляя себя не думать об Элле.
   Сидя в отдельной кабинке над бокалом виски с содовой, я раскрыл
  записную книжку и взглянул на три оставшиеся фамилии. С Эрнестом
  Тессельманом я уже поговорил и теперь был убежден, что он сказал мне правду.
  Всю правду или только ее часть - это другой вопрос. Но то, что он поведал
  мне о своих отношениях с Мэвис Сент-Пол, соответствовало действительности. А
  вдруг Мэвис в последнее мгновение пошла на попятный? Вдруг она решила, что
  не стоит выходить замуж за старикашку Тессельмана? Он сам сказал, что Мэвис
  была его лебединой песней. А вдруг она наступила на горло этой песне? Как я
  успел заметить, старик кипел от гнева. Если Мэвис отшила его, сказала, что
  уходит, Тессельман мог взбеситься, схватить нож и зарезать ее насмерть. А
  потом, поняв, что его