ртиру после смерти Мэвис.
   А это позволяло исключить Эрнеста Тессельмана. Я мог представить себе,
  как Тессельман впадает в ярость, внезапно убивает Мэвис Сент-Пол, а потом
  ищет способ как-то соскочить с крючка. Но я был не в силах представить себе,
  чтобы он заранее замышлял убийство Мэвис. У него не могло быть причин убить
  ее, таких причин, которые выдержали бы испытание спокойными и трезвыми
  раздумьями. Он мог убить Мэвис в припадке гнева, но не в результате
  холодного расчета.
   Можно было вычеркнуть его имя из списка, оставив в нем только Джонни
  Рикардо и мужа Мэвис. Я мог бы вычеркнуть и Джонни Рикардо, но не хотел
  ограничивать себя только одним подозреваемым до тех пор, пока не буду знать
  о муже куда больше, чем знал сейчас.
   Так я и просидел в баре почти до половины восьмого, раздумывая о том о
  сем, а потом отправился домой. Мне предстояло миновать двадцать пять
  кварталов, а на улице было еще жарко, хотя и не так знойно и душно, как
  последние несколько дней. Тем не менее я решил пройтись пешком. Мне не было
  нужды спешить в пустую квартиру, а на улице я мог вволю поразмышлять о жаре,
  такси, лотошниках, выстроившихся вдоль западного края Центрального парка и с
  надеждой глазевших круглыми серыми глазами на каждого прохожего. Я мог
  подумать о Мэвис Сент-Пол, ее муже и Эрнесте Тессельмане. Об Эде Ганолезе,
  Билли-Билли Кэнтеле и о многих других.
   А в квартире я смогу