зал я. - Мы только что
  познакомились.
   - Да, это он, - ответил полицейский. - Он и занимался переустройством?
   - Нет, просто сидел в качестве наблюдателя.
   - Это совещание никак не связано с Кэнтелом? - спросил третий легавый.
   - Разумеется, нет, - ответил я. - Кого волнует такой ничтожный
  бездельник, как Билли-Билли Кэнтел?
   - Меня, - заявил Граймс. - Меня весьма волнует этот ничтожный
  бездельник. И если я его не поймаю, мы с тобой будем развлекаться,
  путешествуя по участкам, до тех пор, пока ты не превратишься в подопечного
  ведомства социального страхования.
   - Но почему? - спросил я - Ладно, ладно, он поиграл ножичком и
  доигрался, но это его сугубо личное дело. Никто из нас не имеет к этому
  никакого отношения. Почему мы должны его покрывать?
   - Вот это я и хочу знать, - ответил Граймс. - По идее, мы должны были
  сцапать его уже несколько часов назад. Кто-то его укрывает. Он - один из
  подручных Эда Ганолезе, стало быть, и покрывает его либо сам Эд Ганолезе,
  либо еще кто-то из его подручных.
   - Вы придаете Билли-Билли гораздо большее значение, чем мы, - сказал я,
  от души желая, чтобы мои слова соответствовали действительности.
   - А что делал Джек Эберхардт в квартире Джанки Стайна? - спросил меня
  четвертый легавый.
   Я захлопал глазами.
   - Кто?
   - Не валяй дурака, ты знаешь их обоих.
   - Джека Эберхардта и Джанки Стайна?