все ждал, когда же он заметит, что его окружают не
  только твари, дышащие жабрами.
   Наконец это произошло. Он посмотрел на меня поверх сползших на кончик
  носа очков, похлопал глазами и спросил:
   - Это о вас Эд Ганолезе говорил мне по телефону?
   - Да, сэр.
   - Входите, - пригласил он, взмахнув сачком. - Входите, входите.
   Я зашагал по проходу, но, когда добрался до Тессельмана, он уже забыл
  обо мне и заглядывал в один из маленьких аквариумов. Все емкости с водой
  были населены крошечными созданиями, именуемыми тропическими рыбками, а в
  том аквариуме, который разглядывал Тессельман, плавала одна особь. Туловище
  у нее было светло-коричневое, а хвост красный. Рыбка стрелой металась
  туда-сюда, будто искала выход, и, судя по всему, уже начинала терять
  терпение.
   Тессельман постучал ногтем по стеклянной стенке сосуда, и рыбка
  подскочила к источнику звука, чтобы выяснить, в чем дело. Тессельман издал
  тихий надтреснутый смешок и, подняв глаза, посмотрел на меня.
   - Она на сносях, - сообщил он. - Сегодня разродится.
   - Очень милая рыбка, - сказал я, почувствовав, что Тессельман ждет
  какой-нибудь похвалы. А как еще можно похвалить рыбешку?
   - За ней нужен глаз да глаз, - доверительным тоном проговорил он. -
  Если сразу же не отсадить мальков, она их слопает.
   - Монизм в действии, - заметил я.
   - Все они каннибалы, - сказал он и повел вокруг сачком.