но было рассматривать как некую отдушину, отдых от
  мыслительной деятельности. Собственно, этой цели служат все увлечения.
   Но к чему эти крокодиловы слезы по Мэвис Сент-Пол? Тессельману
  почему-то нужно было внушить мне, будто он относился к Мэвис Сент-Пол не как
  к очередной любовнице, а гораздо серьезнее. Но зачем? Ответ на этот вопрос
  мог оказаться весьма интересным.
   На обратном пути в город я остановился у телефонной будки и позвонил
  Эду, чтобы сообщить добрую весть о Тессельмане.
   - Ищейки отозваны, - сказал я.
   Эд ответил, что по-прежнему нет никаких известий ни о Билли-Билли, ни
  от него самого, и тогда я спросил, чем мне лучше заняться - поисками
  Билли-Билли или охотой на подставившего его умника.
   - Забудь о Билли-Билли, - сказал Эд. - Где бы он ни прятался, полиция
  не может его отыскать, значит, место достаточно надежное. Найди подонка,
  который заварил кашу, а о Билли-Билли мы можем не волноваться.
   Стало быть, моя следующая остановка у Бетти Бенсон, проживавшей в
  Виллидж, на Гроув-стрит близ площади Шеридана.
   Гроув-стрит, естественно, была улицей с односторонним движением и вела
  в противоположную от цели моего путешествия сторону. Я попытался объехать
  квартал, что совершенно невозможно сделать в Гринвич-Виллидж, и в конце
  концов оказался на Гроув-стрит, между двумя "фольксвагенами", в полутора
  кварталах от нужного мне дома.
   Бетти Бенсон