ратительными
  хитростями, с убийствами, похожими то на бойню, то на подвиг. Целых два
  года я только и слышал, что о цене крови, об этом ужасном корсиканском
  предрассудке, заставляющем мстить за всякое оскорбление и самому виновнику,
  и всем его потомкам и близким. Я сталкивался с убийством стариков, детей,
  дальних родственников, и голова у меня была полна таких происшествий.
   Однажды я узнал, что какой-то англичанин снял на несколько лет
  маленькую виллу, расположенную в глубине залива. Он привез с собою
  лакея-француза, наняв его по дороге, в Марселе.
   Вскоре этот странный человек, который жил в полном одиночестве и
  выходил из дома только на охоту и на рыбную ловлю, привлек общее внимание.
  Он ни с кем не разговаривал, никогда не показывался в городе и каждое утро
  час или два упражнялся в стрельбе из пистолета и из карабина.
   Вокруг него создавались легенды. Говорили, что это какое-то
  высокопоставленное лицо, бежавшее со своей родины по политическим причинам,
  затем стали утверждать, что он скрывается, совершив страшное преступление.
  Даже приводили ужасающие обстоятельства этого преступления.
   По обязанности судебного следователя я счел нужным навести справки об
  этом человеке, но так ничего и не узнал. Он называл себя сэром Джоном
  Роуэллом.
   Я ограничился поэтому тщательным наблюдением, но, по правде говоря, за
  ним не было замечено ничего подозрительного.
   Однако, поскольку толки о нем не умолкали,