рука.
   Я прикоснулся к этому обрубку человеческого тела, принадлежащему,
  должно быть, какому-то великану. Неимоверно длинные пальцы держались на
  огромных сухожилиях, и на них еще висели лоскутья кожи. На эту ободранную
  руку было страшно смотреть, и, естественно, она вызывала мысль о какой-то
  мести дикаря.
   Я сказал:
   - Этот человек был, наверное, очень силен.
   Англичанин скромно ответил:
   - А-о! Yes. Но я был более сильный, чем он. Я надел на него эта цепь,
  чтобы держать.
   Я подумал, что он шутит, и сказал:
   - Но теперь цепь не нужна, рука никуда не убежит.
   Сэр Джон Роуэлл серьезно ответил:
   - Она всегда хочет уходить. Эта цепь есть необходимая.
   Я пристально взглянул на собеседника, спрашивая себя:
   "Что это - сумасшедший или зубоскал?"
   Но его лицо оставалось непроницаемо спокойным и любезным. Я заговорил
  о другом и начал расхваливать ружья.
   Я заметил, однако, что на столе и на этажерке лежало три заряженных
  револьвера, точно этот человек жил в постоянном страхе, ожидая нападения.
   Я заходил к нему еще несколько раз. Потом перестал бывать. Все
  привыкли к его присутствию и уже относились к нему с полнейшим равнодушием.
   Прошел целый год. И вот однажды утром, в конце ноября, слуга разбудил
  меня и сообщил, что сэра Джона Роуэлла ночью убили. Через полчаса я уже
  входил в дом англичанина вместе с главным полицейским комиссаром и
  жандармским капитаном. Растерянный