офа-отшельника; я был доброжелателен, всегда довольствовался малым, не
  сердился на людей и не досадовал на бога. Жил я всегда один, чувствуя в
  присутствии других какое-то стеснение. Чем объяснить это? Не знаю. Я не
  отказываюсь встречаться со знакомыми, беседовать и обедать с друзьями, но
  когда я ощущаю их присутствие слишком долго, то даже самые близкие из них
  утомляют меня, надоедают, раздражают, и я начинаю испытывать все растущее,
  мучительное желание, чтобы они ушли или уйти самому, остаться в одиночестве.
   Это желание - больше, чем потребность; это настоятельная
  необходимость. И если бы присутствие людей, среди которых я нахожусь,
  затянулось, если бы мне пришлось в течение долгого времени не то чтобы
  выслушивать их разговоры, но хотя бы только слышать их голос, то со мной,
  несомненно, случилась бы какая-нибудь беда. Какая именно? Ах, кто знает!
  Может быть, простой обморок? Да, возможно.
   Я так люблю одиночество, что даже не переношу, чтобы другие люди спали
  под одной кровлей со мною; я не могу жить в Париже, для меня это
  беспрестанная агония. Я умираю духовно, но и мое тело и мои нервы тоже
  страдают от этой бесконечной толпы, которая кишит, живет вокруг меня, даже
  когда спит. Ах, сон других людей для меня еще тягостнее, чем их разговоры.
  И я совершенно не отдыхаю, когда чувствую, когда знаю, ощущаю за стеной
  чужую жизнь, прерванную этим регулярным затмением сознания.
   Почему я такой? Кто знает! Причина,