оде я мог, когда захочу, найти общество, в
  котором иногда испытывал необходимость. Все мои слуги спали в отдельном
  домике, в глубине огорода, окруженного высокой стеной. В тишине моего
  затерянного, спрятанного жилища, утопавшего среди листвы больших деревьев
  темный покров ночи был для меня так приятен, так полон покоя, что каждый
  вечер я часами медлил лечь в постель, чтобы подольше насладиться всем этим.
   В тот день в городском театре давали "Сигурда". Я впервые слышал эту
  прекрасную феерическую музыкальную драму и получил большое удовольствие.
   Домой я возвращался пешком, быстрыми шагами. В ушах еще звучала
  музыка, перед глазами носились прекрасные видения. Ночь стояла
  черная-черная, такая черная, что я еле различал большую дорогу и несколько
  раз чуть не свалился в канаву. От заставы до моего дома было около
  километра, а может быть, немного больше, минут двадцать спокойной ходьбы.
  Был час ночи, час или половина второго; небо постепенно светлело, и,
  наконец, появился месяц, грустный месяц последней четверти. Месяц первой
  четверти, тот, что встает в четыре-пять часов вечера, - веселый, светлый,
  серебристый, а убывающий, встающий после полуночи, - красноватый, мрачный и
  тревожный: настоящий месяц шабаша. Это, должно быть, знают все любители
  ночных прогулок. Молодой месяц, хотя бы тонкий, как ниточка, отбрасывает
  свет слабый, но веселый, радующий сердце и рисующий на земле отчетливые
  тени; на ущербе же он излучает