ет мертвенный, такой тусклый, что теней
  почти не получается.
   Я завидел вдали темную массу своего сада, и, не знаю почему, мне стало
  как-то не по себе при мысли, что надо войти туда. Я замедлил шаг. Было
  очень тепло. Большая купа деревьев казалась усыпальницей, где погребен мой
  дом.
   Я открыл калитку и вошел в длинную аллею сикомор; она вела к подъезду,
  и ветви, сомкнувшись над головой, образовали как бы высокий туннель; он
  прорезал темные массивы зелени и огибал газоны с цветочными клумбами,
  которые казались в сумраке овальными пятнами неразличимых оттенков.
   Когда я приблизился к дому, странное смущение охватило меня. Я
  остановился. Ничего не было слышно. Даже ветерок не шумел в листве. "Что
  это со мной?" - подумал я. Целых десять лет возвращался я домой таким
  образом и ни разу не испытывал ни малейшего беспокойства. Я не боялся.
  Никогда я не боялся ночи. Вид человека, какого-нибудь вора, грабителя,
  сразу привел бы меня в бешенство, и я, не колеблясь, бросился бы на него. К
  тому же я был вооружен. Со мной был револьвер. Но я к нему не прикасался,
  желая побороть в себе зарождавшееся ощущение страха.
   Что это было? Предчувствие? Таинственное предчувствие, овладевающее
  человеком, когда ему предстоит увидеть необъяснимое? Возможно. Кто знает?
   По мере того как я подвигался вперед, меня начинала охватывать дрожь,
  и когда я подошел к стене, к закрытым ставням большого дома, я
  почувствовал, что, прежде