, и
  музыка гудела в его чреве; словно муравьи, спешили по песку мелкие
  предметы: щетки, хрусталь, бокалы, - и лунные лучи блестели на них, как
  светляки. Ткани ползли, растекаясь лужами, наподобие каракатиц. Я увидел и
  свой письменный стол, редкостную вещь прошлого века; в нем лежали все
  полученные мною письма, вся история моего сердца, старая история, так
  выстраданная мной! И фотографии тоже были в нем.
   И вдруг я перестал бояться, я бросился и схватил его, как хватают
  вора, как хватают убегающую женщину; но он двигался с непреодолимой силой,
  и, несмотря на все старания, несмотря на весь свой гнев, я не мог даже
  замедлить его ход. Отчаянно сопротивляясь этой ужасающей силе, я упал на
  землю. И он потащил, повлек меня по песку, и вещи, шедшие позади, уже
  начинали наступать на меня, ушибая, разбивая мне ноги; а когда я разжал
  руки, эти вещи прошли по моему телу, как кавалерийская часть проносится во
  время атаки по выбитому из седла солдату.
   Наконец, обезумев от страха, я все-таки уполз с большой аллеи... и
  снова притаился под деревьями; оттуда я увидел, как уходят мельчайшие вещи,
  самые маленькие, самые скромные, - те, которых я почти не знал, но которые
  принадлежали мне.
   И затем вдали, в своей квартире, отныне гулкой, как все пустые дома, я
  услышал страшное хлопанье дверей. Они хлопали по всему дому сверху донизу,
  пока, наконец, не закрылась последней входная - та, которую я сам, безумец,
  открыл для этого