и мрачными, пугающими, полными наваждения казались мне
  руанские улицы!
   Спал я плохо, все время просыпался от кошмаров.
   Утром, не желая показаться слишком взволнованным или торопливым, я
  дождался десяти часов и только тогда явился в полицию.
   Торговец не возвращался. Магазин его был все еще закрыт.
   Комиссар сказал мне:
   - Я принял все необходимые меры. Суд в курсе дела: мы вместе пойдем в
  эту лавку и вскроем ее. Вы мне покажете все ваши вещи.
   Мы поехали в карете. Перед лавкой стояли полицейские со слесарем.
   Дверь была открыта.
   Войдя, я не увидел ни своего шкафа, ни своих кресел, ни столов -
  ничего, ничего из той мебели, которой был обставлен мой дом! Ничего! А
  накануне вечером я шага не мог сделать, чтобы не наткнуться на какую-нибудь
  свою вещь.
   Комиссар удивился и сначала взглянул на меня недоверчиво.
   - Боже мой, сударь, - сказал я ему, - исчезновение этих вещей странным
  образом совпадает с исчезновением торговца.
   Он улыбнулся:
   - Правильно. Напрасно вы вчера купили и оплатили стулья. Этим вы его
  спугнули.
   Я сказал:
   - Непонятно мне одно - на всех местах, где стояла моя мебель, теперь
  стоит другая.
   - О, - отвечал комиссар, - у него ведь была целая ночь, и, конечно, он
  не без сообщников. Дом, безусловно, соединен с соседними. Не беспокойтесь,
  сударь, я энергично займусь этим делом. Разбойник ускользнул от нас
  ненадолго; мы ведь стережем его берлогу.