ме моего показания,
  а я отлично чувствую, что оно становится подозрительным.
   Ах, нет! Такое состояние было невыносимо! И я уже не мог держать в
  тайне все, что видел. Не мог я жить, как живут все, и вечно бояться, что
  снова начнется что-нибудь такое.
   Я пришел к главному врачу этой лечебницы и открыл ему все.
   Он долго расспрашивал меня, а затем сказал:
   - Вы бы согласились, сударь, пожить некоторое время здесь?
   - С большим удовольствием, сударь.
   - Вы человек состоятельный?
   - Да, сударь.
   - Хотите отдельный флигель?
   - Да.
   - Вам угодно принимать друзей?
   - Нет, нет, никого. Этот руанский человек, может быть, попытается
  отомстить мне, он способен преследовать меня и здесь.
  
   И вот уже три месяца я один, один, совершенно один. Я почти спокоен. Я
  боюсь лишь одного... что, если антикварий сойдет с ума... И если его
  поместят здесь... Ведь даже тюрьма не вполне надежна.