ь.) Когда они
  стали использовать порох лишь для фейерверков, я не сдался - провернул
  то же самое в Европе. Терпение всегда было моим козырем. Я никогда не
  обижался. И когда Лютер швырнул в меня чернильницей, я не был
  обескуражен. Я просто стоял на своем.
  
   Периодические неудачи волнения не вызывали; меня угрожали
  низвергнуть именно достижения. По окончании каждой из войн возникал
  какой-то импульс, теснее сплачивавший людей. Малые группы воевали друг с
  другом, пока не образовывали большие группы; затем большие группы
  воевали друг с другом, пока не оставалась всего одна.
   Я снова и снова затевал эту игру - с египтянами, с персами, с
  греками, - и под конец я их всех уничтожил. Но я понимал, где таится
  опасность. Когда две последние группы поделили между собой мир,
  последняя война могла кончиться вселенским миром, ибо уже не осталось бы
  никого, чтобы воевать.
   В последней войне следовало применить столь разрушительное, столь
  беспримерно губительное оружие, чтобы человечество уже никогда не смогло
  оправиться.
   Такое оружие нашлось.
   И на пятый день, оседлав ветер, я рассматривал планету, лишенную
  лесов и полей, лишенную даже верхнего слоя почвы: там не осталось
  ничего, кроме голого камня, изрытого кратерами, подобными лунным. Небо
  исходило нездоровым лиловым светом, полное молний, выскакивавших словно
  языки змей. Да, я заплатил высокую