ощали закупки необходимых
  инструментов и оборудования, он отдавал брату, который принимал их как
  само собой разумеющееся.
   В свои пятьдесят три года Гарольд был худощавым пожилым мужчиной,
  вялым и меланхоличным по натуре; на верхней губе у него рос аккуратный
  заборчик белесых усиков - своеобразная антитеза и частичка сходства,
  если вспомнить козлиную бородку его брата.
   В одно прекрасное майское утро с Гарольдом произошло вот какое
  происшествие.
   Гудьир уронил кусок резины на горячую печь; Архимед улегся в
  ванну; Кюри оставила образчик урановой руды в выдвижном ящичке стола
  вместе с фотографической пластинкой. Гарольд же Кастельяри, работая с
  неким прибором, который до той поры потреблял изрядное количество
  энергии, не производя при этом ничего особенно впечатляющего, судорожно
  чихнул и уронил обычный стержневой магнит на пару заряженных
  электродов.
   После чего над прибором возник громадный мутный пузырь.
   Распрямившись после непроизвольного наклона, Гарольд в глубоком
  изумлении заморгал и уставился на пузырь. Прямо у него на глазах
  мутность внезапно исчезла, и сквозь пузырь он увидел участок мозаичного
  пола, казавшийся на три фута выше пола в лаборатории. Он также
  разглядел угол резной деревянной скамьи - небольшой струнный инструмент
  необычной формы.
   Гарольд яростно выругался, поахал, поохал, а затем принялся
  экспериментировать.