ре,
  что и прошлого. Но только ли в одном виде могло быть зафиксировано
  будущее? Мог ли существовать результат прежде повлекшей его причины?
   Девизом рода Кастельяри служила крылатая фраза: "Audentes f0rtuna
  juvat", к которой Питер в возрасте четырнадцати лет прибавил слово
  "prudentesque": "Судьба помогает смелому - и благоразумному".
   Назавтра никаких изменений: комната, которую он разглядывал, была
  похожа на сегодняшнюю, сфера времени, казалось, исчезла. На следующий
  день: мутный наплыв. И дальше, и еще дальше...
   Непрерывная мутность, заключил Питер, судя по тому, насколько
  продвинулась ручка реостата, должна была продлиться лет десять. А затем
  комната внезапно превратилась в длинный мраморный зал, заполненный
  демонстрационными ящиками.
   Питер криво усмехнулся. Если ты Гарольд, то, очевидно, не можешь
  заглянуть вперед и увидеть Питера работающим в твоей лаборатории. А
  если ты Питер, ты, что в равной степени очевидно, тоже не можешь
  заглянуть вперед и узнать, является ли комната, которую ты увидел,
  доказательством, самим же тобою и состряпанным: или она часть музея,
  учрежденного после твоей смерти, последовавшей лет через восемь -
  десять, или...
   Проклятье. Восемь лет - не так уж много, но он на них не мог
  положиться. В конце концов, это же на семь лет раньше, чем Гарольда
  официально объявят умершим...
   Питер медленно двинул вперед ручку