ньера. Промельк, другой -
  долгими сериями. Быстрее вперед. Теперь мелькание стало непрерывным;
  предметы исчезали из демонстрационных ящиков и заменялись там другими;
  мрамор все темнел и светлел, темнел и светлел - пока наконец не
  потемнел и остался темным. Питер понял, что теперь зал оказался перед
  ним таким, каким он будет столетий через пять. На всех поверхностях
  экспозиции лежал толстый слой пыли; в углу валялась неопрятная куча
  мусора и трупик какого-то грызуна.
   Сфера помутнела.
   Когда она прояснилась, в пыли был виден путаный след шагов, а два
  демонстрационных ящика опустели.
   Отпечатки ступней были тридцать дюймов в длину и напоминали
  птичью лапку.
   После недолгого размышления Питер обошел верстак и наклонился,
  чтобы заглянуть в сферу с другой стороны. Ближайшее из четырех высоких
  окон открывало банальную, как на почтовой открытке, сцену: залитый
  солнцем залив и видимая в перспективе полуокружность города со смутно
  дымящим на заднем плане Везувием. Но что-то не то было с красками в
  этом пейзаже - даже учитывая расстояние, они казались какими-то слишком
  блеклыми.
   Питер сходил за биноклем.
   Тревогу, конечно, вызывало то, что весь Неаполь затянуло зеленью.
  Город буквально утопал в буйной растительности. Среди зарослей и листвы
  Питеру время от времени удавалось разглядеть серые пятна, которые
  вполне могли быть валунами или руинами зданий.