тню футов. Рабочие отвинтили от пола верстак, снабдили его
  колесиками, опустили в пустой погреб и удалились.
   Питер развинтил болты и снял чехол. Затем заглянул в сферу.
   Сокровища.
   Ряды ящиков, больших и малых, терялись во мгле.
   Пальцы аристократа ничуть не дрожали, когда Питер двинул вперед
  ручку реостата. Мутный наплыв - другой - затем движение, когда он
  двинул верньер быстрее, а затем просвет - до самых пределов охвата
  сферы времени.
   Двести лет, догадался Питер, примерно от 2700-го до 2900 года, в
  течение которых в погреб никто не входил. Двести лет "неликвидного"
  времени.
   Питер вернул реостат на начало просвета. Вытащив небольшой ящик,
  он его вскрыл.
   Шахматные фигурки из слоновой кости с золотой инкрустацией.
  Флорентийские, четырнадцатого столетия. Роскошные.
   Затем другой, из противоположного ряда.
   Танские статуэтки, кони и воины, от десяти до четырнадцати дюймов
  высотой. Бесценные.
  
   Томазо сообщил ему, что ящики не горят. Питер сам отправился на
  кухню посмотреть - и действительно. Куски лежали в ревущей печи целыми
  и невредимыми. Он вытащил один кочергой - на необтесанной древесине не
  обгорели даже мельчайшие щепочки.
   Тут определенно был некий исключительный смысл. Поскольку ящикам
  предстояло отправиться обратно, никакое физическое воздействие в
  промежутке не могло дать эффекта; когда подошло бы время, они